82 года назад был освобожден Лабинск

К 82-ЛЕТИЮ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЛАБИНСКОГО РАЙОНА ОТ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ 25 января 1943 - 82 года назад были освобождены станица Лабинская и Лабинский район. Мы завершаем публикацию страниц документальной повести абхазской писательницы Ю. Герия "Пока я дышу" (1975), где рассказывается о героических буднях Лабинского подполья и его командире Дмитрии Шервашидзе. На страницах повести с документальной тщательностью воссоздается картина жизни в оккупированной врагом станице Лабинской. В ОЖИДАНИИ КРАСНОЙ АРМИИ Утром чуть свет Дима уже был в штабе отряда, отдавал распоряжения, намечал, что нужно сделать за день, распределял задания. - Пятерки у моста и у обоих выходов из станицы сменяются каждые три часа, - говорил он. - При первой опасности - ракеты в воздух. Ответственные за патрулирование - Александров, Мельников, Пожар, организуйте людей. Посты должны дежурить круглые сутки, дисциплина военная, это, я думаю, объяснять нет нужды. Несколько раз за день он сам проверял посты. В один из приходов на Вознесенский переезд, посмотрев, как выглядят освобожденные из плена бойцы Красной Армии, он, отозвав в сторону Володю Пожара, сказал: - Пошли человека в хмелесушилку, там попрятали форму, - пусть принесет все, чтоб завтра все бойцы были обмундированы по всем правилам. То же самое он сказал Александрову и Мельникову. А по пути в штаб зашел на секунду домой и попросил Тоню приготовить на завтра его форму. «Если сегодня до вечера наши части не придут, то уже завтра должны наверняка, — решил он, — нужно встретить по всей форме». Патрульную службу он полностью поручил красноармейцам, разбив их на три отряда - по десять человек в каждом. Ребятам же предстояла в этот день другая работа - прочесать станицу, выловить полицаев, доставить их в милицию. Сюда же следовало препровождать пленных немцев, если таковые еще были. А они были, судя хотя бы по тому, что рассказала пришедшая прямо с утра бабка. Смешная такая была старуха, маленькая, сухонькая, сморщенная, с неожиданно звонким, почти писклявым голосом. Пришла она за помощью: - От мени лихо, — пищала бабка. - уже все они сгинули, а мой цаца сидит себе и только и знает: «Матка! Млеко, яйки!» Да сколько ж мне еще кормить этого нехриста?! Ребята посмеялись и решили: - А ну, бабушка, пойдем, посмотрим, что там у тебя за барин! Так в камере поселился первый пленный румын. А скоро по всем закуткам станицы выловили пацаны десятка полтора вражеских солдат и заперли их всех вместе до прихода наших. Соседние камеры тоже заселились новыми обитателями — около сорока полицаев, фашистских холуев приволокли в тот день ребята. Трудно было сдерживать себя, чтоб не пристрелить на месте предателей, но помнили приказ Димы: - Брать живыми, самосуд не устраивать. Судить их будет народ, от суда они не уйдут. Немало досталось в тот день и девчонкам - одни помогали ребятам, открывшим по приказу Димы для населения немецкие кладовые с маслом, медом, зерном. Другие помогали в пекарне в распределении хлеба. А целая группа, возглавляемая Олей Чайковской, мыла, скребла загаженную, но спасенную от уничтожения школу. Дима распорядился оборудовать в ней все под госпиталь: наверняка частям Красной Армии такая забота не будет лишней. Придя в свою родную школу, девчонки сперва грустно бродили по этажам, будто не узнавая эти оскорбленные вражьими сапогами комнаты. Брезгливо срывал похабные картинки, распахивали окна, чтобы ушел, растворился чужой, въедливый, тошнотворный запах. И постепенно, пообвыкнув, они зашумели, загалдели. Отмыв, отскоблив, проветрив все, девочки со всей станицы стаскивали кровати, матрацы, подушки - что только могли раздобыть. К вечеру валились с ног, но работой своей гордились очень. Да и Дима, посмотрев, похвалил. КИНО В ЛАБИНСКОЙ Не обошлось без приятного сюрприза в тот день. Дима дежурил в штабе, когда в дверь неуверенно вошел и стал, не дойдя до середины комнаты, щупленький парнишка. Стоял и молчал, рассматривая Диму. Тот заговорил первым: - Ты кто такой? - Я? Пашка Мацюра. - Что ж, здравствуй, Пашка. У тебя дело какое-то ко мне? - Да тут вот какое дело... Я насчет кино, одним словом. Седьмого августа, а вот перед приходом немцев как раз — я, значит, отвез в Родниковскую ленты с фильмами, да кое-что из аппаратуры... Может, привести бы теперь назад, я там в клубе под сценой спрятал... - А что за фильмы, Паша? - Хорошие - «Ленин в Октябре» и «Чапаев». - Вот это да! Привози, конечно, если сохранились! - Да я, думаю, должны сохраниться — прятал хорошо. - А на чем поедешь? - Так бричку возьму... - Ну давай, Паша, одна нога здесь, другая там. Если к вечеру и аппаратуру наладишь, сегодня же показывать людям будем. Пашка выскочил из помещения. А Дима подумал: сколько же еще людей в станице, которые делали все, что было в их силах. Вот теперь объявился этот Пашка. Если и в самом деле сохранились фильмы, и он привезет их сегодня, радость будет большая. Нужно будет афиши хорошие написать. «Сам напишу», - решил и вдруг с тоской вспоминал, как давно не держал в руках кисточки, красок. А ведь рисовать любил очень, много рисовал раньше. …Вечером вся станица пришла к кино. Пашка крутил ленты до изнеможения. Каждый сеанс по несколько раз прерывался вспыхивавшими в зале дружными, горячими аплодисментами, криками. Было далеко за полночь, когда, наконец, прекратили сеансы. ОСВОБОЖДЕНИЕ Утром следующего дня в станице явственно запахло известью. Какая уж хозяйка первой взяла в руки кисть, повязала голову тряпкой, чтобы не заляпаться известью, неизвестно. Но к середине дня во всех хатах белили. День выдался сухой, солнечный, с морозцем. Окна стояли настежь, в домах все было вверх дном - станица словно после опасной эпидемии или перед большим праздником дружно занялась побелкой, стиркой, генеральной уборкой. Перерывы делались только для того, чтоб сбегать к «Большевику» и послушать сводку. Отряд жил прежней жизнью - патрулирование на улицах, у моста, на окраинах станицы. Сегодня уже красноармейцы были в полном обмундировании. Хотя форма была старой, поизносившейся, без знаков отличия, но даже в таком виде, с оружием в руках эти три десятка советских бойцов придавали станице уверенный вид победительницы, выстоявшей в нелегкой борьбе. Комсомольцы по-прежнему вылавливали предателей, вытаскивали их отовсюду, в какие бы щели те не забились. Дежурили на радиоузле, стояли в карауле у флага. Хозяевами, организаторами порядка, исполнителями советской власти в станице Лабинской уже третий день были члены истребительного отряда, командиром которого был Дима Шервашидзе - непререкаемый авторитет, руководитель Лабинского подполья... Сегодня он тоже уже ходил в форме военного летчика. В конце дня Володя Клевцов, прибежавший на одну из «застав», где засели в дозоре красноармейцы, стал свидетелем счастливого события. Он первым из ребят в тот день встретил наших разведчиков. Дело было так. Еще издали заметили они движущуюся конную группу. Александров скомандовал тревогу и все, взяв ружья на изготовку, заняли свои позиции. Конники стремительно приближались, и через несколько минут были так близко, что занявшие оборону рассмотрели красные звезды на шапках. Еще несколько секунд выждали, еще на несколько метров приблизились кони со всадниками. Сомнений больше не было! С криком «ура!» выскочили навстречу разъезду разведчиков. Володя Клевцов вместе со всеми. Придержав поводья, те удивленно глядели на группу красноармейцев, выскочившую из укрытия перед самыми мордами коней. Кто-то задал ненужный вопрос: - Фрицы есть? - Драпнули,- заорал не своим голосом Володька Клевцов. И все расхохотались. И пяти минут не пробыли наши разведчики среди охранявших мост, но по полноте чувств эти минуты были больше часов. Вскочив на коней, они помчались дальше, сказав на прощанье: - Видно, утром придут части, ждите. Разъезд промчался через станицу, приветствуемый криками радости выбегавших со всех дворов людей. Не останавливаясь, только махая приветственно руками, неслись эти богатыри в белых полушубках с красными звездами на шапках, неслись на взмыленных конях дальше, к другим станицам, чтобы узнать, насколько далеко откатились немцы. …А чуть свет двадцать пятого января наши части входили в Лабинскую. Понадобился и госпиталь, подготовленный девчонками. В каждом доме, в самой плохонькой хате встречали их, как самых дорогих, долгожданных родных. В станице был праздник. На полную мощность гремело радио, в кино шли два замечательных фильма в один сеанс. По улицам ходили советские воины. Хаты блестели чисто выбеленными стенами, на окнах пузырились крахмальные занавески, на столах стояло нехитрое угощение. Пережила в этот день несколько особо счастливых минут Елизавета Петровна. Володька пришел домой с несколькими бойцами со значками связистов на обшлагах шинели. С ними и офицер был. - Мама, мы за кабелем. Вместе пошли в коровник, отодрали доски, выкатили катушки. У офицера лицо просияло: - Этого с головой хватит! Вот спасибо, мамаша! - Лучшего подарка нам сегодня и не придумать! — и нагнулся, поцеловал руку зардевшейся Елизавете Петровне. Связь восстановили в тот же день. Уже к вечеру в штабе трезвонили телефоны… Вскоре станица встречала партизан. Для многих их приход означал возвращение в дом родных, близких. Для станицы, кроме всего прочего, это было возвращение районного руководства, советской власти. Дима, рассказавший секретарю райкома партии о деятельности отряда, теперь сидел в пустой комнате, задумавшись над чистыми тетрадными листами. Ему предстояло написать отчет. (По книге Ю. Герия. Пока я дышу. – Сухуми: Издательство «Алашар» Сухуми, 1975. – 139 с. Из фондов Лабинского музея) #ГодзащитникаОтечества #Лабинскиймузей #Победе80 #80летПобеды #БитвазаКавказ #ВеликаяОтечественнаявойна #ВоенныйЛабинск #МыПомним #Памятьнарода