В эти дни 82 года назад...

К 82-ЛЕТИЮ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЛАБИНСКОГО РАЙОНА ОТ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ В эти дни 82 года назад. Мы продолжаем публикацию страниц документальной повести абхазской писательницы Ю. Герия "Пока я дышу" (1975), где рассказывается о героических буднях Лабинского подполья и его командире Дмитрии Шервашидзе. На страницах повести с документальной тщательностью воссоздается картина жизни в оккупированной врагом станице Лабинской. ЯЗЫК Вернувшаяся с задания Ольга Чайковская, принесла радостную новость. - Я встретила наших разведчиков, - сказала она: как-то просто и, глянув на одуревшие от неожиданного счастья лица ребят, засмеялась. Она подробно рассказала о своей встрече с разведчиком Красной Армии, как неожиданно налетела на него, когда бегом возвращалась в станицу с хутора. О том, что разведчикам нужен «язык» и она обещала, что часа через два ребята доставят самого лучшего немца, какого только найдут в станице. - Их осталось очень мало, Дима. И с каждой минутой становится все меньше. А нужен «язык». Я обещала. Бородин - старший лейтенант, с которым я познакомилась после того, как меня окликнул этот боец, дал задание отряду выбить из станицы остатки гитлеровцев. На хуторе стоит еще часть, но тоже готовится уходить, - Оля подробно доложила обстановку на хуторе Вольном, численность немцев, расположение огневых точек. … Из разведки вернулась Лена Цурукина: оббежала чуть не всю станицу по окраинам, на ногах по пуду грязи, буквально падала от усталости. Она сообщила, что немцев почти нет. - В плодово-ягодном есть, но, в основном, румыны… В станице редко-редко где встретишь. Лена тяжело дышала, но торопилась досказать, - а здесь, на Калинина, встретили того полковника, которого Братчиков после свадьбы Жоркиной в автокатастрофу послал. У него и сейчас голова шарфом укутана. Шел к центру. Дима и Володя Лавриненко быстро шли по Красной к центру, затем свернули в переулок - нигде ни одного немца. Они еще прибавили шагу, стараясь как можно быстрее достичь дома, в котором жил полковник. Еще издали увидели стоящую у калитки машину. Когда до нее оставалось шагов десять, из калитки вышел шофер с чемоданом и стал укладывать его на заднее сидение, только мельком глянув на двух быстро идущих парней. Удар пистолетом по затылку оглушил его. Володя затащил шофера в машину, сбросил на пол чемодан, а Дима вошел в калитку и стал у двери, сбоку. Ждать пришлось недолго - дверь отворилась и из нее быстро вышел полковник с какой-то папкой в руках. От четкого «руки вверх» он вздрогнул, рука дернулась к правому карману шинели. Но подбежавший Володя Лавриненко уже повис на нем всем телом, заламывая руки назад, Дима стягивал их своим поясом. Дима сел за руль, Володя усадил офицера рядом с ним, сам примостился сзади, около так еще и не пришедшего в себя шофера. Через минуту машина остановилась у хаты Пригодиных. Оставив Володю с шофером внутри, Дима со своим живым трофеем пошел в дом. Тоня, открывшая дверь еще прежде, чем они до нее дошли, побледнела… …Немец сидел на стуле, будто жердь проглотил. Ребята вошли в дом. Кошелев засиял: - Готов? Да еще какой! Вот это язык! -Давайте решать, как быть? На машине доставим? Или машину бросим? Собственно, чего бросать, быстрее, да и ничего опасного, немцев в станице практически нет. - Мы двоих встретили... Пытались стрелять, пришлось уничтожить, - Валентин сказал это без всякой интонации. - Ну, тогда пошли. Как-нибудь примоститесь? ... Они подхватили одеревеневшего немца под руки и заспешили к машине. Она сорвалась с места и понеслась через станицу в сторону хутора Вольного. НЕ ДАТЬ ВЗОРВАТЬ ШКОЛУ Прибежал Ленька Братчиков - младший брат Коли. Мальчишка кинулся прямо к Диме: - Они ж нашу школу взорвать хотят! Заминировали, сам видел!... …Большое кирпичное, старой кладки здание школы стояло пустым, когда ребята подошли к нему. Опустел и огромный двор, служивший в первый месяц оккупации местом, куда сгоняли людей, на которых было клеймо смертников — евреев и коммунистов, позже ставший деловым двором казармы и госпиталя, местом жилья советских военнопленных, работавших в обозе, пунктом, с которого отправлялись в свой горький путь «эвакуируемые» жители станицы... В той части двора, что была по другую сторону здания, кто-то еще возился, хлопала дверца машины, были даже слышны голоса. Но и Валька Мартынюк, и сбежавший советский военнопленный Александров решили не обращать на это внимания и занялись своим делом. Один пошел в подвал, другой на чердак. Места минирования были достаточно быстро обнаружены и обезврежены. Пока Валька еще возился на чердаке, Александров, покончив с делом, поднялся наверх. По дороге он обшарил все этажи, но не нашел ничего, кроме мусора, разных брошенных вещей вроде сломаной губной гармошки. Поднявшись на чердак, он не сразу заметил Валентина, тот притаился у окошка, выходившего как раз на ту сторону, откуда был слышен шум. Во дворе стояли две машины. Одна уже готова была выехать, шофер ее сидел в кабине, открыв дверцу, и ждал, когда соберутся те, кому предстояло ехать на второй. А там была задержка из-за солдата, у которого, видно, были стерты ноги: он сидел на заднем крыльце школы, и второй солдат кончал обматывать его ногу портянкой. Двое еще сидели в кузове первой машины. - Попробуем? - одними губами предложил Валентин. - Ты стреляешь по солдатам, а я - гранатами по машине. Александров согласно кивнул. Он отошел к соседнему окошку, положил ружье на раму, тихонько толкнул ее и прицелился. В это время, захлопнув дверцу, водитель первого грузовика дал газ и поехал со двора. Валентин размахнулся и бросил гранату одну, следом вторую. От машины полетели щепки. В тот же момент раздались два выстрела, следом еще два - немцы там и не успели сбежать с крыльца. Вторую машину Вальки подбивать не стал, в ней были какие-то ящики, могли пригодиться. Они переждали минут десять, но кругом все было тихо. Сбежали вниз, к машинам - в ящиках оказались патроны и гранаты. Один ящик патронов они стянули вниз, отложили в два небольших рюкзака десятка три гранат, собрали винтовки убитых и, отогнав машину к самому крыльцу, так что ее почти и заметно не было под навесом, отправились в обратный путь к своему штабу. Несмотря на тяжесть, которую тащили, они едва не бежали. … Школа в порядке, на воздух не взлетит, будет, где продолжить образование... ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ БАТАЛЬОН. КРАСНЫЙ ФЛАГ НАД ЛАБИНСКОЙ По всей станице, на всех ее окраинах, во всех уголках действовали в тот день бойцы истребительного батальона, сформированного Димой Шервашидзе, в который вошли ребята из подпольного отряда и больше тридцати советских воинов, освобожденных лабинскими комсомольцами из немецкого плена. Их руками была прервана связь между Лабинской, Владимирской и Вознесенской. Они пристреливали, обезоруживали, брали в плен немецких и румынских солдат, они вели настоящие боевые действия в плодово-ягодном совхозе, на Вознесенском переезде, на хуторе Вольном. Здесь на хуторе Дима Шервашидзе, Валентин Мартынюк, Владимир Кошелев с двумя красноармейцами и старшим лейтенантом Бородиным обстреляли отступавший немецкий обоз, подбили немецкую автомашину, отбили оружие, боеприпасы и другое военное снаряжение, в том числе вещь, о которой мы еще скажем особо. Как и предполагал Дима, в этот день против немцев поднялись почти все жители станицы. Одни - с оружием в руках, как, скажем, Иван Григорьевич Члювис. Воевавший еще в гражданскую, бывший в первые годы Советской власти членом местного ревкома, инвалид, у которого одну ногу заменила деревянная култышка, он в этот день тоже вышел с оружием на улицу. Да не с каким-нибудь, а с ручным пулеметом. Пулеметчик в гражданскую войну, он и сегодня строчил по врагу. В тот день каждый делал, что мог. Мать Оли Пушкарской Анна Степановна — коммунистка, с утра, когда еще отход немцев был в самом разгаре и по дороге то и дело шли колонны, проносились машины, вооружилась топором и, улучив момент, срубила дорожный указатель, где по-немецки было написано направление. Таких людей, хоть крошечную свою лепту вложивших в общую борьбу, были десятки. Дима в этот день был везде, где шел бой с отступающим врагом. На хуторе Вольном и на Вознесенском переезде, на улице Профинтерна и в плодово-ягодном госхозе, на Привокзальной и у моста через Лабу... Старший лейтенант Бородин со своим разведчиком и двумя «языками» вернулся в часть. Полковник, присланный ребятами, оказался штабным офицером, сообщившим и даже принесшим с собой (в той самой папке, с которой шел садиться в машину) ценные сведения. К концу дня 21 января 1943 года станица Лабинская была очищена от оккупантов. Штаб подпольного комсомольского отряда из подземной трубы перешел в здание милиции. На здании исполкома стансовета был вывешен красный флаг. С флагом этим прибежал Володька Кошелев. Он взлетел по ступенькам стансовета, держа в руках горевшее в свете закатного солнца красное полотнище... В ОСВОБОЖДЕННОЙ ЛАБИНСКОЙ… "ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО"… Через час около клуба собралось полстаницы. В дверях стоял Валентин Мартынюк, каждый, желавший войти в зал, где должен был начаться молодежный вечер, посвященный памяти Ленина и освобождению станицы от оккупации, предъявлял свой комсомольский билет. Так и значилось на афише: «Вход по комсомольским билетам». В толпе у клуба стоял многоголосый праздничный гул, когда из репродуктора раздалось сперва какое-то хриплое шипение, треск и позывные Москвы: «Широка страна моя родная...» И снова эта музыкальная фраза из такой популярной, такой знакомой и после долгой разлуки особенно дорогой песни. «Широка страна моя родная...» Секунда молчания... Толпа замерла, всколыхнувшись, затаила дыхание... Все головы навстречу репродуктору, а из него неповторимый, в те годы ставший всему миру знакомый голос, четко отчеканивая каждое слово, читал: - От советского Информбюро. 21 января войска Закавказского фронта в результате упорных боев овладели городом Ставрополь, районными центрами Тахта, Труновское, Кугульта, Старо-Марьевка. ...В районе Сталинграда наши войска продолжают истреблять окруженные немецко-фашистские дивизии… На Южном фронте наши войска... Голос креп, ширился, летел над толпой. Люди стояли, словно ослепленные счастьем - во многих глазах блестели слезы. Полгода не слыхали они голоса Москвы, полгода не получали известий вот так - из первых рук. Жизнь возвращалась в станицу, жизнь человеческая, нормальная - нелегкая пока, но наша, советская, ставшая теперь еще дороже. Эта радиопередача была тем самым сюрпризом, мысль о котором родилась у ребят, когда они в немецкой машине, подбитой ими на хуторе Вольном, обнаружили радиоприемник. Для тех, кто в ту минуту был там, этот трофей стал едва ли не главным событием дня. Тогда же было решено подсоединить приемник к громкоговорителям у кинотеатра «Большевик» и дать людям послушать вечернее сообщение из Москвы. Полдня провозились в радиоузле ребята и сделали все лучшим образом. Дима стоял вместе со всеми и жадно ловил каждое слово сводки. И даже когда передача уже кончилась, люди не спешили разойтись, они повторяли, обсуждали только что услышанное, они только сейчас отчетливо поняли, какие большие изменения в ходе воины произошли за те полгода, что они были оторваны от мира. КОМСОМОЛЬСКИЙ ВЕЧЕР Однако время было начинать вечер, и Дима стал пробираться к дверям. У самого входа он столкнула с Володей Кошелевым, только что сменившимся с поста у флага. Рядом с Володей стояла курносая девчонка синими ленточками в торчащих косичках. Лицо ее показалось Диме знакомым и, всмотревшись внимательнее он увидел, что из ее зеленоватых глаз вот-вот готовь брызнуть слезы. Володя перехватил Димин взгляд пробурчал: - Да вот пристала, как репей, она тоже хочет на вечер. Мало ли чего ты хочешь! Не доросла еще, ясно написано: «Вход по комсомольским билетам!» Наградил меня бог сестричкой! - «Валька!» - понял Дима, улыбнулся, обнял уж плачущую Вальку за плечи и повел к дверям: - Ничего, - сказал он, - нет правил без исключения. Валя скоро будет комсомолкой, а сегодня пройдет со мной. Слезы высохли мигом. Валька, ног под собой не чуя, вошла в зал вместе с братом и с Димой. Она, как зачарованная, смотрела на Диму, говорившего со сцены. Она от волнения никак не могла cocpeдоточиться и слушать внимательно, но слышала, что говорил он о войне, о том, что каждый должен помогать фронту, как может. Диме долго аплодировали, и Валька тоже яростно хлопала в ладоши. Она стояла и молчала, когда стоял и молчал весь зал. Она самозабвенно пела «Весь мир насилья мы разрушим...», когда пели все. А потом раздвинули стулья к стенам и были танцы. Из зала уходили те, кому предстояло следующим стоят в карауле у флага или идти на пост к мосту, на окраину, приходили те, кто только что сменился с дежурства. Вечер закончился около полуночи. Расходились счастливые, веселые, шли с песней по улицам. «От Москвы до самых до окраин...» - плыло в морозном, хрустальном, поблескивающем воздухе ночной станицы. (По книге Ю. Герия. Пока я дышу. – Сухуми: Издательство «Алашар» Сухуми, 1975. – 139 с. Из фондов Лабинского музея) #ГодзащитникаОтечества #Лабинскиймузей #Победе80 #80летПобеды #БитвазаКавказ #ВеликаяОтечественнаявойна #ВоенныйЛабинск #МыПомним #Памятьнарода